Развод на двоих не делится - Виолетта Весна Страница 77

Он отвел взгляд.

Она продолжила, хотя голос дрожал:

— Я рада, если ты правда что-то понял. Правда. Мне не нужно, чтобы ты был чудовищем. Мне даже легче знать, что ты не чудовище. Но я не хочу обратно в брак, где мне пришлось исчезнуть, чтобы меня наконец увидели.

Артем молчал.

Чашка кофе перед ним остыла.

На улице за окном кто-то смеялся. В кафе за соседним столом женщина листала меню и спорила с мужчиной, брать ли десерт. Обычная жизнь опять шла мимо их разговора, не делая скидку на его важность.

— У тебя с ним что-то есть? — спросил Артем.

Алина устала.

— Не спрашивай.

— Значит, есть.

— Артем.

— Я имею право знать?

Она посмотрела на него.

Он сам понял.

— Нет, — сказал он глухо. — Не имею.

Алина впервые увидела, как ему трудно это произнести.

— Я не буду обсуждать с тобой Даниила, — сказала она.

Имя снова ударило.

Но Артем не перебил.

— Это не жестокость, — добавила она. — Это граница.

Он кивнул.

— Я ненавижу это слово.

— Я знаю.

— Оно забирает у меня тебя.

— Нет. Не оно.

Он закрыл лицо ладонями на секунду. Потом убрал.

— Что мне делать?

Вопрос был почти детский.

Алина почувствовала, как в груди поднимается старая привычка: помочь. Объяснить. Составить список. Разложить по пунктам. Позвонить кому-то. Поддержать его за счет себя.

Она обхватила чашку обеими руками.

— Не знаю.

Он посмотрел на нее.

— Правда не знаю, — сказала она. — И даже если бы знала, я не могу больше быть человеком, который говорит тебе, как жить, чтобы ты потом снова жил без меня, но на моей работе.

Артем усмехнулся сквозь усталость.

— Жестко.

— Да.

— Но, наверное, справедливо.

Он откинулся на спинку стула.

Несколько минут они просто сидели.

Без решений.

Без бумаг.

Без условий.

Алина вдруг вспомнила одну поездку в Петербург в первый год брака. Они опоздали на поезд, потому что Артем перепутал время. Он тогда впервые при ней растерялся по-настоящему. Сидел на вокзале с билетом в руке и говорил: «Я идиот». Алина смеялась, покупала им кофе из автомата, а потом они взяли другой поезд и всю дорогу ели плохие бутерброды. Тогда она подумала: вот он, настоящий. Не безупречный. Не Воронцов. Просто мой.

Может, она любила не только выдумку.

Но любить — не значит возвращаться туда, где тебя стерли.

— Мне пора, — сказала она.

Артем кивнул.

— Я понял.

Она встала.

Он тоже, но не сделал попытки проводить.

Это было новое.

У выхода Алина остановилась и обернулась.

— Артем.

Он посмотрел на нее.

— Я правда надеюсь, что ты справишься.

Он не сразу ответил.

Потом сказал:

— Спасибо.

Она вышла на улицу.

Дождя не было. Только холод и мокрый блеск на асфальте. Алина прошла несколько шагов, потом остановилась у витрины закрытого магазина.

В отражении она увидела себя: пальто, сумка, усталое лицо, волосы, выбившиеся из хвоста. Женщина, которая только что отказала человеку, которого когда-то любила. Не победила его. Не наказала. Просто не вернулась.

Телефон завибрировал.

Даниил.

«Вы сегодня будете в бюро? Оставили у меня образцы ткани для гостевого дома. Могу передать завтра».

Алина смотрела на сообщение.

Простое.

Рабочее.

Спасительное своей обычностью.

Она написала:

«Завтра заберу. Спасибо».

Потом добавила после паузы:

«Сегодня не приеду».

Ответ:

«Хорошо. Отдыхайте».

Алина усмехнулась.

Отдыхайте.

Как будто это возможно.