Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 80

— Я не окно.

— Пока да.

— Почему?

— Потому что ты смотришь и не выходишь.

Таисия затаила дыхание.

Марта покраснела.

— Ты сам калитки рисуешь, а мне нельзя быть окном?

— Можно.

Но скучно.

— Сам ты скучно.

— Я дерево на крыше.

Марта фыркнула.

Таисия не выдержала:

— У нас вся семья стала архитектурным проектом.

— Папа калитка, — сказал Савелий.

— Мама дом? — спросила Марта слишком тихо.

Савелий посмотрел на мать.

— Нет. Мама — дверь.

Таисия почувствовала, как горло сжалось.

— Почему дверь?

— Потому что через нее можно войти и выйти, если не запирают.

Марта молчала.

Потом села на пол рядом с братом.

— А я не хочу быть окном.

— Тогда выходи.

— Куда?

— Не знаю. Я же маленький.

Таисия опустила взгляд, чтобы дети не увидели, как у нее влажнеют глаза.

Марта потянулась к кучке вещей.

— Это что?

— Коробка страха.

— Это куча.

— Пока да.

Марта взяла карандаш.

— Этот страх чей?

— Мой.

— Можно я положу свой?

Савелий насторожился.

— Какой?

Марта помолчала.

Потом сняла с руки тонкую резинку для волос и положила рядом с заколкой Таисии.

— Что дом перестанет быть домом.

Савелий кивнул серьезно.

— Хороший страх. Большой.

— Спасибо, — сухо сказала Марта.

— Надо коробку побольше.

Таисия смотрела на детей и понимала: сегодня дочь выбрала большой дом.

Но вечером положила свой страх рядом с ее заколкой.

И это тоже был выбор.

Только другой.

Не громкий.

Не окончательный.

Живой.

Позже, когда дети уснули, Таисия спустилась вниз за водой.

В гостиной горел один торшер.

Гордей сидел у окна.

Без планшета.

Без телефона.

Просто сидел.

— Они уснули? — спросил он.

— Да.

— Марта говорила с тобой?

— Немного.

— Она сказала мне, что хочет остаться здесь.

Таисия поставила стакан на стол.

— Я знаю.

— Она сказала тебе?

— Утром.

Гордей прикрыл глаза.

— Прости.

Таисия устало посмотрела на него.

— Не надо просить прощения за то, что ребенок сказал правду.

— Я не за это.

— А за что?

Он молчал.

Потом тихо сказал:

— За то, что она решила, будто должна выбрать меня, чтобы я не остался один.

Таисия не ожидала.

— Ты говорил с ней?

— Нет. Я слышал, как она разговаривала с матерью по телефону. Мама опять…

— Он остановился.

— В общем, я услышал достаточно.

— И?

— Я сказал маме больше не обсуждать развод с Мартой.

— Она послушает?

Гордей усмехнулся без радости.

— Нет.

Но теперь хотя бы знает, что я не буду делать вид, будто этого не слышу.

Таисия села в кресло напротив.

— Это важно.

— Ты правда так думаешь?

— Да.

Он посмотрел на нее.

— Ты сегодня не забрала Марту. Хотя могла настоять.

— Могла.

— Почему не стала?

— Потому что она ребенок, а не территория.

Гордей опустил взгляд.

Эта фраза была не для него.

И для него тоже.

— Я думал, ты будешь бороться за каждую минуту, — сказал он.

— Я и буду.

Но не так, чтобы дети платили за это прямо сейчас.

— А если они сами выберут?

Таисия почувствовала, как боль снова шевельнулась.

— Они не могут выбирать свободно, пока мы оба давим на них своей болью.

Он кивнул.

— Да.

Слово было тихим.

Почти не слышным.

Они замолчали.

Дождь снова шел за окном.

Свет торшера ложился на пол теплым кругом. Снаружи дом выглядел прежним: красивым, дорогим, спокойным.

Внутри он уже был полон трещин.

— Я сегодня запросил у Ренаты все материалы по первому проекту, которые есть у нее, — сказал Гордей.