В болезни и здравии, Дракон - Хель Сорго Страница 82

Как позже мне поведают — не принято обращаться к врачевателю, как к женщине или как к человеку. Это одновременно становится и званием, и сутью.

— Я здесь, — обвело это странное существо холл мерцающим цепким взглядом, который остановился на вышедшем к нам Ранэле, — ради молодой особы, что ребёнка ждёт.

— Якобы ждёт, — поправил змей.

У врачевателя на этом едва заметно дрогнули веки, словно пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза или не закатить их красноречиво, сдерживая раздражение.

— Вы ко мне, — раздался с лестницы дрожащий звонкий голос Мелоди.

Она спускалась медленно, нервно кусая губы и хватаясь за перила судорожно и крепко, добела в костяшках своих тонких пальчиков. Однако была остановлена уверенным и недовольным жестом руки врачевателя:

— Вижу, милочка, что вы пусты, — и уже тише, в сторону: — К сожалению, во многих смыслах.

И вдруг звериный взгляд врачевателя упал на меня, да так на мне и зацепился.

— А у вас, видимо, были некоторые с этим проблемы?

Я проглотила ком в горле, кивнула и внезапно для самой себя всхлипнула и отвернулась, пряча от всех лицо.

Сама не ожидала, что тема эта настолько болезненна для меня…

— Что ж, раз всё равно я здесь, — длинные узловатые пальцы сомкнулись на моём локте и меня увлекли за собой к ближайшей комнате так, будто врачевателю хорошо были известны коридоры и помещения этого замка.

— На самом деле… — заламывая от волнения руки, проронила я, когда мы оказались в небольшой комнате с витражными высокими окнами, кроватью с балдахином и невероятно тёплым, тёмным деревянном полом, что поглощал звуки шагов и грел ноги. —По правде говоря, мы послали за вами ради…

— Мм? — а на пальцах-то врачевателя вполне себе настоящие когти, и одним таким коготком провели по мне, заставляя меня замереть и напрячься. — Ради дракона?

Надеюсь, Годрик быстро справится и поможет Люциару спуститься! Догадается сам, ведь я так и не успела ничего ему сказать… А то, чувствует моё сердце, зубы врачевателю заговорить будет очень сложно, чтобы задержать в замке подольше.

Поэтому, в общем-то, я и ответила, как есть, не видя смысла юлить. Жизнь в интернате научила меня, что иногда наглость, идущая в ногу с честностью, тоже ценится и имеет очень большой вес. Куда более большой, чем хитрость, например, ложь или лесть.

— Да. Потому что страдает Люциар ни за что! — выпалила я, чувствуя, как сердце набатом бьётся в ушах, заглушая мой собственный голос. — И, уверена, у него есть все шансы поправиться.

— Так, — ухмыльнулось это странное существо, — раз уверена, так и лечи его!

— Но, может, — стушевалась я, — у вас есть лекарства или что-нибудь ещё? Как вообще лечат драконов?

— В основном, — последовал невозмутимый ответ, — никак… Надобности такой нет. А когда появляется, то дела плохи. Лекари просто не имели возможности потренироваться на ком-то подобном, от того и лечить толком не могут.

— Но вы, — не отступала я, — вы ведь можете?

— Могу, но не буду, — повела врачеватель ладонью по воздуху, будто отрезая, пресекая этим тему. — А вот тебя послушать бы хотелось, иномирянка.

Интересно, как она узнала… Теперь и одежда на мне обычная для этого мира. Пахну я, что ли, иным? Может «магическим взглядом» видно, что я не местная?

Спрашивать не стала, да мне и опомниться не дали, как начали расспрашивать про мои попытки завести ребёнка, моё здоровье и жизнь. А спустя минут двадцать протянули нечто в сером льняном мешочке, вынутым из деревянного увесистого чемоданчика: