Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 85

Мы залетаем в кабинет русского и садимся за свою парту под неодобрительный взгляд учителя и шепотки одноклассников. На столах лежат какие-то тесты.

Русский мне дается намного хуже, чем математика. Алина видит мой ступор на втором задании и тыкает карандашом в правильный ответ. Смущенно улыбнувшись, она возвращается к своим заданиям, а я, не удержавшись, кладу руку на ее колено и веду ладонь вверх.

Сегодня Алина в юбке. Это что-то новенькое. Последнее время я видел ее в основном в джинсах. И от лицезрения красивых стройных ножек любимой девушки у меня невольно едет крыша.

Ладонь скользит под подол юбки.

— Егор… – шикает мышка, ерзая на стуле.

Мы встречаемся взглядами. В ее глазах нешуточная угроза, а в моих, наверное, горит вожделение. Я с ума схожу от своей девочки!

— Коршунов, ты закончил? – спрашивает вдруг училка.

— Нет, – сухо роняю я, отрывая руку от бедра Алины.

Одноклассники оборачиваются на нас. Таня тоже. В ее глазах непонимание. Конечно, ведь она не в курсе, что мы с Алиной помирились и что я в ее услугах больше не нуждаюсь. А еще – что свою мышку я больше к ней не подпущу.

Не знаю, что у Борисовой с Купидоновым случилось, наверняка ее рассказ про обнаженку просто выдумка, но я точно знаю про случай в ливерпульской школе «Нью-Хайтс», произошедший в конце прошлого учебного года. Некий Бен – местная звезда – запросил судебный запрет. Точнее, это сделали его родители. Потому что одноклассница Бена чуть не сожгла его машину в порыве ревности, когда он был там с некой Элизабет. Из школьных форумов я узнал, что у Тани обнаружили целый алтарь с фотками и личными вещами Бена. Расческа, футболка, в которой он играл в футбол, носки и даже нижнее белье. Она за ним следила. Она им болела, грезила о нем. При этом они никогда не были вместе.

Борисову хотели положить на принудительное лечение, но они с матерью вернулись в Россию. Татьяна явно нездорова. Но в этой истории я увидел себя. Я тоже болею Алиной. Правда, не смог бы причинить ей вред, как это сделала Таня своему Бену.

Этим я себя и утешаю.

С тестом заканчиваю перед самым звонком. Алина пробегает глазами по моим ответам.

— Что скажешь?

— Все отлично. – Она забирает мой листок и, покачивая бедрами, идет сдавать наши работы учителю.

Она заигрывает со мной. Ее походка изменилась, взгляды стали томными и проникновенными.

Что ты делаешь, мышка? Я же тебя сейчас съем!

Возле доски ее ловит Таня, придержав за локоть. Я пока не вмешиваюсь. Алина взяла с меня слово, что с Таней она поговорит сама. А вот насчет всех остальных я таких обещаний не давал. Поэтому от взглядов Халидова, пожирающих ножки моей девочки, меня незамедлительно накрывает.

Встаю со стула, вешаю на плечо оба рюкзака.

— Эй, Руслан!

Хоккеист оборачивается ко мне.

— Надеюсь, ты не дурак и понимаешь, что эта девочка моя.

— И давно? – бросает он с вызовом. Его ноздри недовольно вздрагивают.

— Давно. Не смотри на нее так, как смотришь. Не трогай ее. А разговаривать можешь только на нейтральные темы. Никаких подкатов. И мысли свои контролируй. Ты слишком громко думаешь, мать твою!

Стоящий рядом Носов ощетинивается:

— Рус, у тебя проблемы?

Я ценю то, что они дружат. По-настоящему дружат. Как мы с Даном, к примеру. Но если Эдик впряжется за Руслана, значит, тоже огребет. На этих двоих компромата у меня нет, поэтому придется действовать через грубую силу.