Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 85

Маленькая съемная однушка на пятом этаже без лифта. Зеленая кухня, где дверь холодильника не закрывалась без удара коленом. Соседи, которые каждую субботу слушали шансон. Зимой дуло из окна, и мы спали под двумя одеялами, прижавшись друг к другу. Денег почти не было. Зато были дешевые мандарины, армейские истории Александра, мои конспекты, его форма на стуле и ощущение, что нам все по силам.

— Помню.

— Ты тогда говорила, что никогда не хочешь большой дом.

Я удивилась.

— Я так говорила?

— Да. Сказала: «В большом доме люди теряются по комнатам». Я ответил, что мы не потеряемся.

Я закрыла глаза.

Господи.

Я забыла.

А он помнил.

Иногда память мужчины, который не слышал тебя годами, становится почти жестокой. Он помнит отдельные фразы, кофе, старую квартиру, но не помнит, сколько раз ты просила увидеть тебя рядом.

— Мы потерялись, — сказала я.

— Да.

Ответ был тихий.

Без спора.

От него стало больнее, чем от всех прежних возражений.

Александр провел ладонью по лицу.

— Маша, я не хочу, чтобы мы заканчивали вот так.

— Как?

— Через юристов. Через отчеты. Через дочь, которая разговаривает со мной так, будто я враг. Через Бондарева, который стоит рядом с тобой увереннее, чем я.

— Павел не стоит вместо тебя.

— Но стоит рядом.

— Потому что работает со мной.

— И потому что ты ему доверяешь.

Я не ответила.

Доверяю ли?

Пока нет. Не полностью. Но рядом с Павлом мне не нужно заранее защищать каждое слово. Это уже было больше, чем я привыкла.

Александр это увидел.

— Значит, доверяешь.

— Я не буду обсуждать Павла.

— Почему?

— Потому что наш брак распался не из-за него.

— А из-за Виолетты?

— И не из-за Виолетты.

Он раздраженно откинулся на спинку стула.

Вот он.

Старый Александр возвращался в маленьких движениях.

— Тогда из-за чего, Маша? Я слушаю. Правда слушаю. Объясни без красивых фраз про исчезновение и тень.

Я посмотрела на него долго.

Он правда пытался.

Но даже сейчас требовал, чтобы я объяснила боль в удобном для него формате. Без «красивых фраз». Без того языка, который я нашла, чтобы не задохнуться.

— Хорошо, — сказала я. — Без красивых фраз. Я устала быть человеком, которого учитывают только тогда, когда он перестает выполнять функцию.

Он нахмурился.

— Какую функцию?

— Жены генерала. Хозяйки дома. Матери Олеси. Организатора приемов. Удобного тыла. Женщины, которая понимает, прощает, сглаживает и не задает вопросов при гостях.

— Ты была не функцией.

— Для тебя — кем?

Он открыл рот.

И не ответил сразу.

Эта пауза сказала больше, чем любые слова.

Я кивнула.

— Вот.

— Маша…

— Нет. Не придумывай сейчас правильный ответ. Ты не обязан сдать экзамен.

Он резко сказал:

— Я не на экзамене.

— А ощущение такое, да?

— Да.

— Я двадцать лет так жила.

Он замолчал.

Снаружи во дворе кто-то громко хлопнул дверью машины. Потом засмеялся ребенок. Воскресенье продолжалось.

А у нас за кухонным столом вскрывалось то, что годами было накрыто скатертью.

— Я могу измениться, — сказал Александр.

Я закрыла глаза.

Вот слова, которых я когда-то ждала.

Сколько раз я представляла этот разговор? Не так, конечно. Не в маминой квартире, не после юриста, не когда чемоданы уже перевезены, а раньше. В нашей спальне. На кухне. В машине после приема. Он вдруг говорит: «Маша, я был неправ». И я плачу, и он обнимает, и мы начинаем заново.