Сделай громче - Денис Нижегородцев,Филипп Штурмин Страница 71

А мне вдруг стало любопытно, может, и «Сашка» – вовсе не моряк, погибший от неизвестной торпеды, а какой-нибудь психолог, связанный с материнской юностью на профильном факультете. Без ложной скромности скажу – я провел целое абитуриентское расследование. Специально задружился с парой самых молодых и красивых сотрудниц нашей базовой кафедры, хотя и не только для того, чтобы восстановить свою родословную… А также и с парой возрастных специалистов оттуда же. Слово за слово… И психологи, не умеющие держать язык за зубами, высказали сумасшедшую теорию о том, что моим отцом является старший научный сотрудник кафедры, кандидат наук, доцент… Северов Александр Аркадьевич.

– Вот те на!

– А я говорил… – слышится мне и сегодня голос Северова.

А к тому времени я еще ни разу не видел Александра Аркадьевича и даже никогда о нем не слышал. Да, он уже был заметной фигурой в отечественной психологии, но, как вы понимаете, меня тогда интересовало лишь поступление в вуз, красивые девчонки, да поиски мнимого отца, все – кроме нашей замечательной науки!

Однако я навел справки, теперь уже об одном конкретном человеке, сравнил годы его активности с работой моей матери на той же кафедре и сделал гипотетическое допущение, что он мог бы быть моим отцом…

– А как же внешнее сходство? – спрашиваю уже я сегодняшний.

– Не особо. Особенно учитывая, что он уже в те годы был грузным, если не сказать толстым. Я же – в мать, с совершенно другой конституцией, как говорится, кожа да кости.

– Вот прямо ничего общего?

– Из общего у нас разве что… форма ушей! Но меня так задолбало состояние неопределенности, что я притянул одно к другому за уши и в один ужасный день решил расставить все точки «над и»…

Большего стресса вперемежку со стыдом в жизни не испытывал. Идти к незнакомому человеку и спрашивать, может ли он быть моим отцом, а потом еще пять лет учиться в универе под его началом… даже если он – что вероятнее всего – посмеется надо мной и развенчает эту странную байку!!!

Пока решался и готовился, а заняло это пять дней, кажется, сбросил килограммов десять своего и без того не великого веса. Я репетировал свою речь, стоя дома перед зеркалом и повторял ее, нарезая круги вокруг университета. Я дважды чуть не зашел на кафедру, но оба раза в последний момент отшатывался от двери, решив, что еще не готов.

Наконец, наступили день и час Х. Это было начало сентября, наши самые первые занятия. И я три или четыре пары подряд, уже даже не со своей группой, просидел в аудиториях, где преподавал Александр Аркадьевич. Слушал своего предполагаемого отца и как дурак, пытался издалека что-то рассмотреть в его лице. А пару раз даже поймал ответный странный взгляд:

– Тебе чего, молодой человек? С ума что ли сошел?

– Па… папа?..

– Идиот! – должно быть, он посмотрел на меня так, потому, что мой взгляд был еще более странным.

Но после окончания последней пары, я все же доплелся с бешено колотящимся сердцем до стола преподавателя. Выждал, пока он отпустит всех двоечников и отличниц, медленно соберет со стола все бумаги и скажет…

— Говори уже, что пришел?

– Фух… А я все думал, с чего начать…

— …Александр Аркадьевич, можно вас спросить? – выдавил я.

— Спрашивайте. Лаврухин, верно? – уточнил он.

– А у вас хорошая память на фамилии!