Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 17

Он пожал другую руку.

— Да, так лучше, – улыбнулась я.

Мы покрутились в тесном пространстве, пытаясь устроиться сидя, однако в Тайном месте подобная возможность не предусматривалась – площадь не позволяла. Здесь можно было максимум присесть на корточки. И то неплохо.

В плече болело так, что я невольно дрожала, а когда пробовала пошевелить рукой, она не слушалась.

— Меня зовут Фрида, – представилась я, стараясь не стучать зубами.

— А меня Габриэль, – отозвался мальчик.

Я кивнула, не сразу сообразив, что в темноте все равно ничего не видно.

— Имя выбрал он?

Мы оба понимали, о ком я говорю.

— Ну да, – пробормотал Габриэль.

Тут ничего удивительного не было. Мой сосед, как и я, как и все, кого я здесь знала, родился в коммуне. Взрослые приходили сюда без детей. Люди состоявшиеся, с семьей, домом и работой не имели шанса обосноваться в коммуне и в сердце Эмиля.

— Первый раз? – спросил мальчик.

Понятно, он имел в виду заточение в Тайном месте.

— Ну да, – сказала я. – А ты?

— Я тоже.

Дверь вдруг открылась.

— Пожалуйста… – всхлипнула я. – Мое плечо…

— Ничего не хочу слышать! – отрезала мать и просунула в Тайное место руку.

Ощутив толчок, я почувствовала, как что-то намочило мне рукав. Скрючилась от новой волны боли и, взвизгнув, схватилась за поврежденный сустав, о чем немедленно пожалела.

— Ну что за…

Включился фонарик, осветив две перевернутых чашки и лужу воды на полу.

— Видишь, что ты наделала! – крикнула мать.

Она со вздохом покачала головой, фонарик подпрыгнул, и на ее лицо упала причудливая тень.

— Похоже, вам требуется еще время, чтобы обдумать свое поведение, – уже спокойнее и тише сказала мать. – И, пожалуй, я вам его дам.

Луч сместился и ударил мне прямо в глаза.

— Болит, говоришь? Загляни в свою душу. Ты сама причинила себе боль, сама во всем виновата.

С этими словами она снова нас заперла – мы не успели ни извиниться за свое поведение, ни попросить еще воды.

Дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут, я толкнула дверь здоровым плечом. Габриэль подсобил, благо у него-то действовали обе руки. Не добившись успеха, мы принялись шарить вокруг. Пытались найти… окно, отдушину, ложку, чтобы выкопать туннель. Хоть что-нибудь.

Я уже готова была закричать от отчаяния, и Габриэль, по-моему, тоже.

Но мы сдержались – помощь ведь все равно не пришла бы. Дело известное.

Мы со вздохом наклонились друг к другу.

— Прости, – прошептала я.

— При чем тут ты…

Мы подождали. Ждать пришлось долго.

Я потеряла счет времени.

Рука онемела, в ушах начало звенеть, во рту пересохло, и я покрылась липким потом, но через некоторое время решила, что ни о чем не жалею.

Занятно было сидеть в Тайном месте с этим мальчиком.

Да, темно, однако это наша с ним темнота. Возможно, оно и к лучшему, что ни зги не видно. Первый раз за десять лет, наполненных лекциями, речами, правилами, проповедями, упреками и подробнейшими объяснениями всего на свете от Эмиля, – первый раз мы с удовольствием обходились без слов.

Я коснулась груди Габриэля и ощутила, что его бьет дрожь. Неужели плачет?

Нет, мой товарищ по заключению не плакал. Он… беззвучно смеялся.

— Извини, – хмыкнул он, хотя явно не испытывал угрызений совести. – Знаешь, во всем виновата…

— Курица?

Габриэль не ответил, однако, судя по тому, как его длинные волосы коснулись моего плеча, кивнул.