Самая милая пара - Мэри Кубика Страница 20

Лили говорит, что этой ночью спалось лучше. А вот я почти не спал. Тем не менее на ее лице странное, озадаченное выражение, как будто она думает о чем-то. Переживает тот момент, когда Джейк Хейз толкнул ее на землю?

Я наливаю себе чашку кофе. Сижу и наблюдаю из-за чашки, как Лили расправляется с тостом. Она уже говорила мне, что ключ к борьбе с утренней тошнотой – это поесть. Голод усугубляет ситуацию. Я наблюдаю за ней, и надо сказать, даже в таком состоянии она отрада для глаз.

У нее круглое лицо и пухлые щеки, черты мягкие, ничего чрезмерно угловатого или острого, хотя глаза большие. Кожа напоминает сатин, и я полагаю, что она останется такой, даже когда ей будет шестьдесят или семьдесят и мы вместе состаримся и поседеем.

— Что? – спрашивает она, заметив, что я смотрю на нее.

Я ставлю чашку на стол.

— Если ты и сделала ему что-то, это была самозащита, – говорю я, чтобы успокоить ее и заглушить голоса в ее голове.

Лучше бы промолчал, потому что сделал только хуже.

— Ты думаешь, я убила его? – спрашивает она.

Я думаю о крови на рукаве ее рубашки, той рубашки, что в пакете у двери, пытаюсь прикинуть, сколько же было крови. Возможно, Лили всего лишь сломала ему нос при ударе. Сломанные носы, как правило, сильно кровоточат, но это не смертельно.

— Я имею в виду, что ты не должна винить себя за то, что сделала или не сделала. Он сам поставил тебя в трудную ситуацию и не оставил тебе другого выбора, кроме как защищаться. Ты ведь это понимаешь?

— Я все думаю, что если бы я просто закричала, кто-нибудь, возможно, услышал бы меня. Или же он просто испугался бы. – Она качает головой, ее глаза наполняются слезами, тост в руке дрожит так, что она откладывает его в сторону, чтобы не уронить. – Мне кажется, я не кричала. Прокручиваю все в голове снова и снова, пытаясь вспомнить. Нет, думаю, молчала. Почему я просто не закричала?

— Потому что ты защищалась. Это лучше, чем кричать. Ты не позволила себе стать жертвой.

Она смотрит на меня, но ничего не говорит. Потом кивает, но, по-моему, я ее не убедил.

Перед отъездом кладу в багажник вещи: лопату, перчатки, мешки для мусора – на всякий случай. Лили этого не видит.

С восходом солнца мы выходим из дома и направляемся в лесной заповедник.

— Почему ты решил туда поехать? – спрашивает Лили.

— Хочу, чтобы ты показала мне, где это случилось.

— Зачем?

— Хочу увидеть все своими глазами.

Я не говорю Лили, что хочу найти тот окровавленный камень, который может послужить уликой против нее. Неплохо бы найти и пропавшую сережку. Думаю, она выпала, когда Лили пыталась вырваться. Мне нужно избавиться от любых доказательств того, что она там была.

— А если он здесь? – спрашивает она боязливо.

— Нет, – говорю я, но она не верит. Мы оба знаем, что я ничего не знаю. Но если он здесь, значит, он либо уже не живой, либо не в самом лучшем состоянии. В любом случае он не опасен. Я беру ее за руку.

— Послушай, конечно, я не знаю, будет он здесь или нет, но нам нужно это знать. Быть в неведении – самое трудное.

Лили долго смотрит мне в глаза, пытаясь понять, серьезно ли я говорю на этот раз.

Паркуюсь на стоянке рядом с Райли. Мы выходим из машины, как пленные, которым предстоит марш смерти. Мы почти не разговариваем, только перебрасываемся по необходимости такими словами, как «сюда» и «смотри под ноги».