Аромат апельсинов - Кэти Джордж Страница 31

— Билл, – торопливо говорю я прямо в грязные доски пола, потому что он продолжает держать мою голову. – Подожди! У меня кое-что для тебя есть. Я пришла не с пустыми руками.

— Что? Говори! – требует он.

— Я кое-что принесла! Но не могу показать, пока лежу вот так, понимаешь?

— Я спрашивал у Фейги, и он знать не знает ни о каких твоих делах с мальчишкой, так что лучше покажи мне что-нибудь стоящее, – ворчит он, отбрасывая со лба свои лохмы.

Он отпускает меня, и я сажусь. Я сижу, подогнув колени, чтобы вскочить и броситься наутек, если понадобится, хоть от этого и никогда не было толку, и роюсь в кармане нижней рубашки. Билл, тяжело дыша, сидит напротив меня. Ремень по-прежнему намотан на руку, и мне нужно быть осторожнее.

Я достаю платок, разворачиваю его и слежу за выражением лица Билла, затаив дыхание.

Но все в порядке. Его глаза загораются при виде безделушки. Я снова могу вздохнуть.

— Господи! – восклицает он. – Где ты это взяла, Нэнс?

Он берет крошечного золотого младенца большими неловкими пальцами и подносит его к свету камина.

— Вот это красота! Да уж, настоящая красота!

Он возвращает младенца на место и заворачивает его в платок.

— Но… – произносит он, наклоняясь вперед на корточках, выставив подбородок вперед и едва не плюясь мне в лицо с каждым словом. – Я не знаю, что мне с этим делать. И это не объясняет, почему тебя не было дома, Нэнси. Почему ты вернулась так поздно. Ведь так, Нэнси?

— Нет, Билл, не объясняет.

Ответив, я опускаю голову, потому что, если он ударит меня по лицу, я не смогу работать. Это сразу отпугивает клиентов.

— Прости, Билл, – говорю я. – Мне очень жаль.

— Ой, да хватит ныть, девчонка, – говорит он, встает и отходит.

Я надеюсь, что все кончено, что я в безопасности и Билл не станет меня бить. По крайней мере, не сегодня.

Я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь, чтобы повесить шаль, и тут ремень со всей силы хлещет меня сзади по ногам, и я падаю.

Я не встаю, лежу молча. Я научилась ничего не говорить, не сопротивляться: так и нужно себя вести, если я не хочу добавки.

* * *

Вам нужно кое-что узнать о Билле. Но я не собираюсь рассказывать всю историю его жизни, потому что, по правде сказать, многих подробностей и сама не знаю.

Что я знаю наверняка, так это то, что еще в раннем возрасте он видел, как его отец убил его мать – толкнул через всю комнату так, что та упала и проломила голову. Отца забрали, и Билл смотрел, как все четверо его братьев и сестер медленно умирали один за другим. Ему было пять, и он был старшим из них. У него не было Фейгина. Он рос на улицах. Ему приходилось унижаться, просить милостыню, спать в подворотнях и парках. Чужие люди могли схватить его, поставить на колени и заставить оказывать им услуги, и он занимался этим годами. Совсем один.

У него не все в порядке с головой. Он часто кричит по ночам, иногда размахивает кулаками и лягается. А порой просыпается и всхлипывает, плачет. В такие моменты мне приходится обнимать его. Я должна убедить его, что я рядом. Потому что он плачет как ребенок. Рыдает и умоляет меня обнять его. И я должна отвечать, что никогда его не брошу.

И я этого не сделаю. Никогда его не брошу.

Я могла бы, конечно. Например, вернуться к Фейгину.

Но разве это правильно? Разве это честно? Ведь с Биллом обошлись несправедливо, он остался один, ему многое довелось пережить. Кто-то должен все исправить, проявить к нему доброту, помочь ему увидеть, что в мире есть не только зло. И это должна сделать я, потому что больше никто не сделает.