Аромат апельсинов - Кэти Джордж Страница 6

— Нельзя тебе на улицу в таком виде. Простудишься и умрешь. Держи, – он бросает мне свое пальто.

Пальто лошадино-бурого цвета видывало лучшие времена – потертое, обшлага истрепались. Но оно шерстяное, с шелковой подкладкой и большими карманами, в которые я могу спрятать руки. Я думаю, что могла бы сбежать, забыв про шаль, и улизнуть с пальто и деньгами за прошедшую ночь. Но я не такая. Я не говорю, что никогда не ворую, но это совсем другое дело. Я дала слово. И лисята голодны.

До кофейни совсем близко. Туда уже выстроилась очередь желающих подкрепиться, и я встаю в нее, подпрыгивая на месте, чтобы согреться, пока не подает голос женщина, стоящая позади.

— Да что это с тобой? Сифилис, что ли?

Как грубо. Но это мне. Они знают, кто я такая.

Я качаю головой и стараюсь стоять спокойно, а она протягивает руку, наверное, сожалея о том, что высказалась так откровенно, и осторожно гладит пальто, словно это дикий зверь.

— Красивое, да? – спрашиваю я. – Не мое, конечно.

— Конечно, – говорит она и слабо улыбается мне.

Не знаю, к чему эта улыбка. Женщинам вроде нее предстоит провести целый день за тяжким трудом на полутемной фабрике, напрягая зрение, постоянно быть на ногах, пока те не опухнут, вдыхать ядовитые испарения и за все это заработать деньги, которых едва достаточно, чтобы получить крышу над головой и пару корочек хлеба. Мое положение может быть, как выражается Фейгин, «весьма неустойчивым», но, по крайней мере, мне не приходится делать то, что делает она.

В ожидании я думаю о том, каково это – быть владельцем подобного пальто, и, отвернувшись от женщины, провожу ладонью по ткани, только более решительным жестом. На ощупь пальто кажется приятным. И от него исходит его запах. Запах человека с кудрями коричного цвета.

Молоко продают в металлических банках с крышкой, и я жертвую одной рукой, держа холодную посудину перед собой, пока спешу обратно.

Когда я распахиваю дверь, у меня зуб на зуб не попадает. Мужчина где-то отыскал иззубренное фарфоровое блюдце и поставил его на камень перед камином. Лисята суетятся вокруг него, некоторые даже наступают в него лапами. Один сидит у ног мужчины и смотрит на него, склонив голову набок. Еще двое рычат и щелкают зубами друг на друга. И все беспрерывно пищат. Я никогда не была на выступлениях оркестра, но звук напоминает звон треугольника. Я видела такие на Рождество.

Мужчина берет у меня банку с молоком и, оттолкнув в сторону одного из лисят, наливает немного в блюдце.

Воцаряется тишина. Приятная тишина. Только тихий плеск лисьих язычков. Мужчина смотрит на меня через стол и улыбается. Я улыбаюсь в ответ. У него добрая улыбка, играющая и на губах, и в глазах. Это мелочь, но на удивление приятная. Мои знакомые улыбаются только губами, и чаще всего это не улыбка, а гримаса.

— Что будете с ними делать? – спрашиваю я, указывая на лисят.

— Не показывай пальцем, – говорит он, кладя ладонь на мою руку и опуская ее. – Это невежливо. У меня есть один знакомый, который возьмет их себе и выкормит. Вопрос только в том, как доставить малышей к нему. Он не может прийти сюда.

— Понятно, – отвечаю я.

Хотя на самом деле ничего не понимаю. Вы еще узнаете, что я всегда говорю «понятно», когда вообще ничего не понимаю.

Тут мужчина вспоминает о чае, подливает в чашку немного молока и пододвигает ее ко мне.