Когда мы были непобедимы - Мария Орунья Страница 98

Мои книги имели успех, хорошо продавались. Сначала Мередит сама их редактировала. Я наконец нашел свое призвание и уволился из “Грин Хаузез”. Но время от времени мне снились кошмары. Снилось, что я вернулся во дворец дель Амо, спускаюсь на пляж и меня накрывает гигантская волна деревянных обломков. Щепки вонзаются в мое тело, как когти разъяренного зверя. Иногда этот кошмар смешивался с обрывками воспоминаний о той ночи на Ракушечном пляже, о сексе на лежаке, которого я не помнил. Иногда моей любовницей была Рут, иногда Лена. Но сон всегда обрывался внезапно, на одной и той же сцене – резкая боль в спине и правой ноге, нога снова ломалась, кость торчала наружу, раздробленная, изувеченная.

Но теперь моя жизнь изменилась. Я стал писателем. Неужели это и есть моя судьба? Писать? После нескольких книг о сёрферах эта тема меня утомила, а сюжеты становились все запутаннее. Мы с Мередит пытались завести детей, но ничего не получалось. Разумеется, проблема была во мне. Бесплодная, бесполезная сперма, возможно, из-за излишеств юности. Кто знает? В какой-то момент мне и самому показалась неудачной идея производить на свет себе подобных. Но Мередит… моя милая подруга жизни. Я знал, что она жалеет. Потерянная возможность. Упущенная жизнь, любовь, шанс. Я тоже сожалел, что стал причиной этой потери, этих несуществующих детей, которых у нас не появилось, сколько бы мы ни пытались. Мы обращались к множеству врачей. Я попросил ее оставить меня. Мы поругались. Началась бесконечная череда расставаний и примирений. Она говорила, что ей все равно, но я-то знал правду. Я видел, как она играет с моими племянницами (у Пабло родились две дочери, он стал известным адвокатом), знал, что невольно лишил ее этой радости.

[…]

Прочитав завещание и узнав, что дворец теперь мой, я оказался во власти сомнений. Вернуться? Вдруг там я найду что-то, что, сам того не ведая, утратил много лет назад? Во мне чего-то недоставало, я был несчастлив, и виной тому был я сам. Вдруг я смогу написать хорошую историю о том лете, когда мы открыли для себя испанские пейзажи Кантабрии, этой приютившей нас земли, гордой, прекрасной, сине-зеленой? Вдруг я смогу рассказать что-нибудь стоящее и наконец посмотреть на Мередит без этой вечной потерянности во взгляде? Ведь она до сих пор звонила, заботилась обо мне.

— В Испанию поедешь?

— Да. Решил провести там лето. Мне пойдет на пользу смена обстановки. Там у меня будет время, чтобы писать.

— Тебя не смущает, что придется в одиночестве жить в огромном дворце?

Я представил себе ее удивленное лицо.

— Пока не могу сказать. Тут разве угадаешь?

— Но все равно поедешь один? Правда?

— Естественно. С кем еще мне ехать-то?

— Не знаю, с девушкой… От невест небось отбою нет, с тех пор как вышел тот репортаж про завидных холостяков.

В ответ на ее сарказм я изобразил притворный горький смех, но ее подозрения меня умилили.

— Они ошиблись миллионером. Но вообще я серьезно настроен. Мне пойдет на пользу несколько недель там. Буду писать. Понимаешь, мне кажется, это мой долг перед бабушкой Мартой. Мне надо с ней попрощаться. Некогда будет чувствовать себя одиноким.

— А если все-таки почувствуешь, то всегда сможешь отыскать в Суансесе ту старую подружку, любовь всей твоей жизни.