Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 42

Александр вошел следом и притворил тяжелую дверь.

Мишель оглянулся на него, посмотрел на старика в креслах и вдруг встревожился:

— Чем могу служить, князь?

— У меня только что был военный губернатор, — проговорил Васильчиков, и что-то засипело у него в чубуке. — Я проводил его и счел необходимым поставить вас в известность о некоем… несчастии, Михаил Юрьевич.

— Мари?! С ней… нехорошо?..

— Моя дочь, хвала Господу, здорова и благополучна, насколько возможно нынче вечером.

— Князь, вы говорите загадками. Разве нынче какой-то особенно неприятный вечер?

— Военный губернатор известил меня, что сегодня около десяти часов в своем доме был застрелен господин Лупеску.

— Что? — переспросил Мишель зачем-то.

Князь взял с подноса второй чубук и принялся с ним возиться. На Мишеля он не смотрел.

— Его супруга, госпожа Юлия Лупеску, утверждает, что ее муж застал ваше с ней, — Васильчиков вздохнул, — свидание. Такое… решительно свидание. Вы же известный la coqueluche des femmes (любимец женщин) и, кажется, гордитесь этим званием.

— Свидание? — вновь переспросил Мишель. В висках у него застучало.

— Я применил все свое красноречие, чтобы отговорить военного губернатора брать вас под стражу тотчас же, на вечере у Погодиных. Он согласился, но soit dit entre nous (меж нами будь сказано), без всякой охоты.

Самое трудное было сказано, и старый князь Васильчиков почувствовал себя несколько свободнее. Он пошевелился в кресле, смахнул соринку с письменного стола и наконец взглянул на своего молодого vis-a-vis.

Он знал людей, многое прошел, покуда достиг нынешнего своего положения правой руки наместника государя на Кавказе, и ошеломленное лицо Мишеля и растерянный вид о многом ему сказали.

Князь словно спохватился:

— Садитесь, господа. Как говорят у нас в деревне, в ногах правды нет.

Александр сейчас же опустился в свои любимые кресла с правой стороны отцовского кабинетного дивана, а Мишель Лермат продолжал стоять.

— Князь, клянусь честью, я не убивал Лупеску! Ни сегодня, ни вчера и никогда! Я не знаю, в каком мало-мальски здравом уме могла родиться злая мысль сделать на меня донос…

— Эта мысль вовсе не какого-то mouchard (доносчик, шпион), а вашей доброй приятельницы — госпожи Лупеску.

— Я не верю! — крикнул Мишель, хотя поверил каждому слову старого князя Васильчикова. — Для чего нужна такая каверза?! Кем она придумана?

Отец и сын смотрели на него с сочувствием — он ненавидел, когда ему сочувствовали, — и молчали.

Самым лучшим, самым правильным сейчас было бы выйти из кабинета, вскочить на лошадь и умчаться в горы! Нарваться на передовой отряд горцев и погибнуть, захватив с собой двоих или троих врагов!

Но Мишель почему-то не мог двинуться с места.

В дверь осторожно постучали, и голос Мари спросил приглушенно:

— Папа, можно войти?

Старый князь Васильчиков вдохнул и проговорил:

— Входи, Маша.

— Нет, — быстро сказал Мишель, как только дверь отрылась, — княжна, я прошу вас!.. Наш разговор не для… для…

— Моих ушей, хотите вы сказать. — Она прошла и села на диван, поближе к брату.

— Благодарите Мари, месье Лермат. Она настояла на том, чтобы я убедил военного губернатора в том, что нет никакой срочности во взятии вас под стражу.

— Папа, сейчас самое главное придумать, как поступить месье Лермату, чтобы избегнуть военного суда и приговора.