Светлейший князь - Роман Злотников Страница 113

— Господа, прежде всего я хотел бы представить один документ, – негромко произнёс Учитель, после того как все лишние вышли, и достал из планшетки нового образца, с которой он почти никогда не расставался, сложенный пакет, запечатанный красным сургучом, сразу же передав его цесаревичу. Тот молча принял, сломал печать и развернул бумагу. Быстро пробежав её глазами, он удивлённо воззрился на светлейшего князя.

— Господи, Учитель, как будто я без этого мог бы проигнорировать ваши советы?

— Александр, ты уже достаточно взрослый, чтобы игнорировать любые советы, – мягко улыбнувшись, произнёс князь Николаев-Уэлсли. – Даже отца. Единственное, что ты не можешь игнорировать, – это повеления государя. Но я не он. Поэтому император и дал мне эту бумагу. – Произнеся это, Учитель замолчал и обвёл взглядом всех присутствующих. – Кто-то ещё желает ознакомиться с моими полномочиями или слова цесаревича достаточно?

Сидящие за столом переглянулись, потом сосредоточили взгляды на двух оставшихся великих князьях. А после того как те промолчали, Нахимов как второй по должности из остальных присутствующих после Горчакова, но при этом «хозяин» Севастополя, коротко ответил:

— Достаточно, Ваша Светлость. Мы все – внимание!

— Около тридцати лет назад, – начал светлейший князь, – один из настоятелей некоего северного монастыря, название которого не знаю даже я, прислал вашему отцу письмо, в котором сообщал о пророчестве старца, обретающегося при сём монастыре, каковое он сделал на смертном одре. И государь ознакомил меня с ним… Оно было коротким. И почти полностью посвящено новой войне с «двунадесятью языками», чьи орды придут к нам из Европы. Но на этот раз не по суше, а по морю… – Учитель сделал паузу, обведя взглядом всех присутствующих. Народ подобрался и переглянулся. Пророчество? Они что, в дремучей старине или в просвещённом девятнадцатом веке? Да и если даже оно и было – чем это может помочь им здесь, в осаждённом Севастополе?

— Так вот – поначалу мы не обратили на него особенного внимания. Сколько было этих пророчеств. И нашествия на нас тоже не так уж редки. То татары, то немцы, то поляки, то французы… Да и тогда, почитай сразу после поражения Наполеона, казалось, что никто не может противустоять России. Что наша сила и мощь – навсегда! И что Европа, кою мы освободили от узурпатора, подмявшего под себя десятки государств, – всегда будет благодарна русским… Но, как вы все теперь понимаете, эти надежды оказались наивными. Они забыли. И снова начали смотреть на нас сверху вниз. А после так называемой весны Европы ситуация стала меняться совсем быстро. И всё шло практически так, как было предсказано… – Светлейший князь снова замолчал. Все молча сидели, напряжённо глядя на него.

— Мы пытались как-то перебороть предсказанное, – продолжил князь спустя некоторое время, – развивали торговлю, надеясь на то, что наши партнёры не захотят терять взаимовыгодные торговые связи и не станут вести дело к войне, устроили выставку, надеясь впечатлить наших европейских соседей нашими успехами, желая побудить их к сотрудничеству, а не к войне, делились любыми своими достижениями, например, предложили всем жаждущим поставки нового, драгоценного металла «алуминиум» – для чего провели целую серию аукционов, дабы все желающие могли купить у нас столько, сколько им нужно. Чтобы не раздражать бриттов – сильно ограничили строительство капитальных кораблей первого ранга… Но ничего не помогло. Наоборот, они начали усиленно науськивать на нас османов. А когда мы решили наказать Османскую империю за её беспардонное поведение – маски оказались окончательно сброшены. Ну да вы всё это и сами прекрасно знаете… – Учитель замолчал. В столовой повисла напряжённая тишина. Сидевший во главе стола Александр некоторое время молча, уставя взгляд в какую-то точку на противоположной стене и явно напряжённо размышляя, а затем пошевелился и спросил: