Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника - Диана Фурсова Страница 24

Каэль стоял у двери, всё такой же строгий, тёмный, собранный. Только взгляд его на мгновение стал другим. Не мягким — он будто не позволял себе мягкости при свидетелях. Но живым.

— У него хорошо получилось, — сказала Лика.

Арден чуть оживился.

— У первого крыло сломалось.

— У драконов крылья иногда заживают.

— У деревянных нет.

— Значит, им делают новые.

Мальчик подумал и вдруг вытащил правую руку из рукава, чтобы забрать игрушку обратно. Лика заметила знак на его запястье.

Он был тонким, похожим на золотое крылышко под кожей. Но по краям тянулись тёмные прожилки, будто кто-то обвёл свет грязной сажей. Они не выглядели как обычный след или ссадина. Они двигались едва заметно, то собираясь ближе к центру, то отступая. Арден понял, что она смотрит, и мгновенно спрятал руку.

— Прости, — сказала Лика сразу. — Я не хотела тебя пугать.

Мальчик молчал.

— Можно я спрошу не про знак, а про тебя?

Он настороженно кивнул.

— Он болит?

Арден покосился на отца, потом на Марту. Ответил почти шёпотом:

— Когда они спорят.

— Кто?

— Взрослые.

Лика медленно перевела дыхание.

— А сейчас?

Он прислушался к себе и качнул головой.

— Сейчас тихо.

Каэль у двери не шелохнулся, но Лика чувствовала, что каждое слово сына он будто принимает на себя.

— А когда темнеет? — спросила она осторожно. — Ты чувствуешь заранее?

Марта подняла голову. Каэль сделал шаг от двери.

Арден сжал деревянного дракона.

— Нельзя говорить.

— Кто сказал?

— Все.

Лика кивнула, словно это был нормальный ответ, а не обвинение всему замку.

— Тогда не говори. Можешь показать на драконе?

Мальчик посмотрел на неё с недоверием.

— Как?

— Вот смотри. Если Ран сердится, он может повернуться хвостом. Если боится — спрятать голову под крыло. Если слышит что-то плохое — лечь возле двери. Так мы не говорим о том, о чём нельзя. Мы просто играем.

Арден долго смотрел на игрушку. Потом очень медленно положил деревянного дракона на ковёр между ними и повернул его мордой к камину.

— Когда огонь тихий, Ран смотрит туда.

— А когда знак темнеет?

Мальчик взял дракона и положил его боком, накрыв крылом голову.

— Так.

— Когда взрослые спорят?

Он кивнул.

— Когда портреты смотрят?

Дракон лёг ближе к ножке стола.

— Так.

— А когда дверь плачет?

В комнате резко стало тише.

Лика поняла, что нарушила запрет, только когда уже произнесла вопрос. Она не спросила о той ночи, не сказала о гобелене, но всё равно приблизилась к границе слишком быстро.

Каэль шагнул к ним.

— Достаточно.

Арден вздрогнул и прижал дракона к груди. Тёмные прожилки на его запястье проступили сильнее.

Лика подняла руку, останавливая не ребёнка — генерала.

— Простите, я не должна была спрашивать.

Она сказала это Ардену, не Каэлю.

Мальчик смотрел на неё расширенными глазами.

— Ты не злая?

— Нет. Я ошиблась. Взрослые тоже ошибаются.

Он явно не знал, что делать с таким признанием.

Лика убрала руки на колени, чтобы он видел: она не пытается приблизиться.

— Давай лучше так. Когда ты не хочешь отвечать, просто кладёшь Рана хвостом ко мне. И я перестаю спрашивать.

Арден медленно повернул деревянного дракона хвостом к ней.

Лика кивнула.

— Поняла. Больше не спрашиваю.

Тёмные прожилки на его запястье не исчезли сразу, но перестали расползаться. Мальчик несколько раз перевёл взгляд с неё на игрушку, потом чуть расслабил плечи.