Светлейший князь - Роман Злотников Страница 88

— …если так уж руки чешутся в кого-нибудь пострелять, господа, так милости прошу в Крым! – подытожил бывший майор свой сердитый спич. – Там меткие стрелки очень скоро сильно нужны будут. Хоть не зазря свои глупые головы сложите, а защищая Россию!

В допросной на несколько мгновений установилась тишина, а потом Пушкин внезапно вскинул подбородок и медленно поднялся на ноги.

— Я готов!

— К чему? – не понял Даниил.

— Ну, мои друзья из племени моначе дали мне прозвище «тлапал пантли тлапилки», что в переводе на русский означает нечто вроде «ловкий разведчик», – усмехнулся Сашка. – И хотя с тех времён я несколько постарел и обрюзг, но кое на что ещё сгожусь. Так что я готов поехать в Крым.

— Кхм… – Бывший майор обескураженно кашлянул. Он произносил свою речь вовсе не для того, чтобы Пушкин, переживший отведённые ему в прошлой истории сроки, сгинул на Крымской войне, а чтобы пристыдить их, а тут вон оно как получается…

— Гусары также никогда труса не праздновали. – Лермонтов тоже поднялся рядом с Пушкиным. – Так что я предлагаю нашу дуэль перенести в Крым. Ну и условия чутка изменить – кто более на той войне прославится, тот и выиграл. – Он развернулся к Пушкину и протянул ему руку. Тот весело прищурился и, размахнувшись, с хлопком влепил свою ладонь в его.

— Согласен! Предлагаю выезжать вместе!

— Согласен! – тут же разулыбался Лермонтов. – Но сначала надо выпить!

— Ох как верно вы подметили, ротмистр, – восхитился Сашка, – я просто восхищён вашей интуицией.

— Ндам, – выдохнул ошеломлённый Даниил. – Поручика Толстого вам ещё до кучи не хватает…

— Кого? – удивлённо развернулся к нему Пушкин.

— Да так… – нервно хмыкнул бывший майор, представив эту «литературную гостиную» на бастионах Малахова кургана. – Ещё одно… литературное дарование.

— Поэт?

— Скорее прозаик. Но стихи тоже пишет. Вроде как…

— Ну, прозаики – тоже люди, – пожал плечами Сашка. – И с ним выпьем, – после чего развернулся обратно к Лермонтову, – идёмте, Михаил Юрьевич, у нас с вами не так-то и много времени, а сделать предстоит немало.

4

Наступает минута прощания,

Ты глядишь мне тревожно в глаза,

И ловлю я родное дыхание,

А вдали уже зреет гроза.

Дрогнул воздух, туманный и синий,

И тревога коснулась висков,

И зовёт нас на подвиг Россия,

Веет ветром от шага полков…

Великая мелодия плыла над привокзальной площадью, над вокзалом, над городом, поднималась ввысь и окутывала столицу огромной империи громкими и торжественными звуками оркестровой меди. Даниил стоял рядом с женой и смотрел в любимые глаза. Он и она молчали… вернее – нет, они говорили. Но глазами…

«Я не хочу, чтобы ты уезжал!»

«Ты же знаешь – я должен».

«Береги себя. Я не смогу жить, если тебя убьют, мой Леонардо».

«Я обязательно вернусь…»

— По-олк! – Над привокзальной площадью разнёсся зычный голос командира преображенцев графа Баранова. – Нале-во! Шаго-ом марш!

Даниил наклонился и осторожно поцеловал жену. После чего нежно отстранил её от себя и произнёс:

— Пора…

Она качнулась вперёд и быстро обняла его, после чего отшатнулась и, смахнув рукой слезу, лёгким движением оттолкнула его от себя.

— Иди!

Он уезжал на войну…

Всё началось две недели назад. Даниил только прибыл из Сусар, где проторчал неделю, разгребаясь с делами. А то с этой подготовкой к войне он как-то подзапустил свои производства. И если на Южных заводах это не отразилось практически никак – там был Крупп, то вот в Сусарах проблем поднакопилось. Так что после «парада пленных» он отпросился у Николая и убыл в Сусары. Тот отпустил его спокойно, ведь Сусарские заводы были не только его – большая часть акций принадлежала императору, а меньшая – наследницам Мишки. У того народились только дочери. Светлейший князь Николаев-Уэлсли был миноритарным акционером… хотя и с правами мажоритарного. То есть всё управление предприятиями было именно на нём. Так повелел Николай. И так было до сих пор.