Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест Страница 65

Я улыбаюсь своему отражению.

«Ну что, Мия», — думаю я. — «Посмотрим, кто кого...»

В такси я еду, закинув ногу на ногу, ловя взгляды водителя в зеркале. Приятно. Это успокаивает.

Я продумываю линию поведения. Кидаться на шею — нет. Это сразу снижает ценность... Немного подуться — да. Но недолго. Чтобы он не начал раздражаться. Мужчины не любят долгих обид. Им нужно понимать, что их прощают.

Я звоню в дверь. Сердце стучит быстрее, чем хотелось бы, но я держу лицо.

Дверь открывается. И я замираю.

Виктор стоит передо мной голый.

Не в халате. Не «случайно без рубашки». Голый.

Ведет себя уверенно. Спокойно. Как будто так и надо.

Меня будто окатывает холодной водой. Первое, что я понимаю: он здесь не один. Второе — я опоздала. И третье... вся моя продуманная стратегия летит к чертям, потому что в голове только одна мысль: она уже здесь.

И я впервые чувствую себя не роковой женщиной, а лишней. Как будто я пришла не туда.

И это чувство мне совсем не нравится.

Глава 62

Виктор

Я открываю дверь, уже зная, кто стоит по ту сторону.

Уверенность такая сильная, что даже сомнений нет. Это Мия. Конечно, Мия. Кто еще будет звонить так — коротко, покорно. Я улыбаюсь, я готов сказать что-нибудь снисходительное. Чувствую волнительное предвкушение.

И вдруг — Ольга.

Улыбка с лица исчезает мгновенно.

Я смотрю на нее и не сразу понимаю, что происходит. Как будто передо мной не человек, а ошибка в реальности. Неправильная картинка. Не тот файл открылся.

Она стоит на пороге, вся в напряжении, в ожидании. И за долю секунды ее лицо меняется — Ольга все понимает. Понимает, что я ждал не ее.

Мне даже неловко становится. Почти физически.

Я моргаю, собираюсь с мыслями и словно впервые смотрю на нее.

Блестящее платье, которое должно выглядеть эффектно, а выглядит… дешево. Каблуки на тонкой шпильке — такие носят не для того, чтобы ходить, а чтобы продавать себя. Губы накрашены слишком ярко, словно она собирается не в гости, а на сцену третьесортного кабаре.

И мне вдруг становится стыдно.

«Господи», — думаю я. — «Это ради этого я разрушил свою семью?»

Мне хочется врезать самому себе. За глупость. За слепоту. За то, что я вообще когда-то счел ее чем-то особенным.

Я даже не могу подобрать слово. Не «страшилище». Не «красавица». Что-то между. Что-то слишком громкое, слишком липкое, слишком… не то.

— Бордель не в этой квартире, — говорю я.

Слова вылетают сами.

Щеки Ольги вспыхивают. Я вижу это даже при тусклом свете подъезда. Вижу, как в ее глазах появляется злость. Не обида, не боль, а именно злость. Та самая, которая у нее всегда была настоящей.

— Да как ты смеешь? — шепчет она, почти захлебываясь. — Да я тебя… я…

— И что ты сделаешь? — перебиваю, я чувствую, как появляется эта мерзкая усмешка. — Все, что ты могла сделать, ты уже сделала. Разрушила мою семью.

— Так это я во всем виновата?! — вспыхивает она. — Это не ты спал со мной, это не ты врал, это…

Мне вдруг становится противно. От нее, от себя, от этой сцены.

Я стою голый перед своей бывшей любовницей и выясняю отношения в подъезде. Если бы кто-то снял это на видео, получилась бы идеальная комедия про кризис среднего возраста.

Только мне не смешно.

Я думаю о соседях. О тете Маше напротив — у нее часто приоткрытая дверь и она слышат все и обо всех. Она бы разнесла эту историю по дому быстрее, чем я успел бы надеть штаны.