Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 12

Слова падают одно за другим, холодные и тяжёлые.

Салон красоты. Вечернее платье. Приём.

Звучит почти нормально. Почти красиво. Если забыть, что меня никто не спрашивал. Если забыть, что за каждой вежливой фразой здесь стоит приказ.

Я медленно сажусь, прижимая колени к груди. Во рту пересыхает, но я всё же заставляю себя ответить:

— Я не пойду.

Мой голос звучит тише, чем я рассчитывала. Не как отказ — скорее, как отчаянная попытка убедить саму себя, что у меня всё ещё есть право произносить такие слова.

Рик слегка наклоняет голову. Не удивлён. Не зол. Это хуже. Он будто заранее знал, что я попробую сопротивляться.

— Ты пойдёшь, — говорит он ровно. — И лучше без лишних вопросов. Маттео будет недоволен, если план нарушится.

Имя Маттео повисает, между нами, как угроза, которую даже не нужно произносить до конца.

Я заставляю себя выдержать его взгляд.

— А если я откажусь?

На секунду в комнате становится тише. Даже воздух будто перестаёт двигаться.

Рик медленно подходит ближе. Не угрожающе. Почти лениво. От этого становится только страшнее.

— Тогда всё станет сложнее, — отвечает он. — Для тебя.

Он не повышает голос. Не делает ни одного резкого движения. Но в этой мягкости больше давления, чем в крике.

Я чувствую, как внутри поднимается злость. Горячая, колючая, почти спасительная. Она прорывается сквозь страх, сквозь усталость, сквозь это липкое ощущение беспомощности.

— Вы не можете просто решать за меня.

Рик смотрит на меня так, будто я сказала что-то наивное.

— Здесь могут многое.

Но вдруг я понимаю, это может быть шанс. Город. Люди. Улицы. Случайность.

Свобода где-то совсем рядом.

И именно поэтому она кажется почти невозможной.

Рик как будто прочитав мысли произносит:

— Только давай без глупостей. Хорошо?

Я кивками и напряжённой улыбкой пытаюсь показать, что всё равно не сдамся. Но внутривсё кричит: «Выбор у меня есть», только не здесь и не сейчас.

Я смотрю в окно, стараясь запомнить дорогу. Каменная стена вдоль поместья. Железные ворота. Поворот направо. Длинная дорога между холмами. Кипарисы. Белая церковь вдалеке. Потом первые дома — светлые, с терракотовыми крышами, узкие балконы, бельё на верёвках, вывески на итальянском.

Чужой город Италии просыпается вокруг нас.

Скутеры лавируют между машинами. Из открытых дверей кафе тянет запахом кофе, горячей выпечки и табака. Где-то смеются женщины, быстро переговариваясь между собой. Мужчина в белой рубашке несёт ящик с фруктами. На углу старик кормит голубей. Обычная жизнь. Настолько обычная, что от неё больно.

Я не знаю языка.

Не понимаю, что говорят вокруг.

И это делает всё ещё хуже.

Если я выбегу сейчас — куда? К кому? Как объясню? Что скажу? «Помогите»? На каком языке? Поверят ли мне? Или Рик улыбнётся, спокойно положит руку мне на плечо и скажет всем, что у меня истерика, что я его спутница, что всё в порядке?

От этой мысли в груди сжимается что-то железное.

Но мысль о побеге не отпускает.

Она бьётся внутри упрямо, как птица о стекло.

— Где мы? — спрашиваю я вслух, хотя понимаю, что ответ, скорее всего, ничего мне не даст.

Водитель смотрит на меня через зеркало заднего вида.

— In città, — коротко отвечает он. — В городе.

Для него это ответ. Для меня — пустота.

Я поворачиваюсь к Рику.

— В каком городе?