Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 14

Особняк Маттео сиял так ярко, что на мгновение мне показалось: это не дом, а драгоценная ловушка, выставленная посреди ночи специально. Огни прожекторов скользили по фасаду, выхватывая из темноты белые колонны, широкие ступени, влажный блеск мрамора. У входа стояли люди в безупречных костюмах, лакеи принимали пальто, охрана растворялась в тенях так искусно, что ее присутствие ощущалось не глазами, а кожей.

Все здесь было продумано до мелочей. Слишком роскошно. Слишком безупречно. Слишком опасно.

Я вышла из машины медленно, стараясь не выдать дрожь в коленях. Каблуки, выбранные для меня чужими руками, стукнули по каменным ступеням. Платье, идеально сидевшее на теле, казалось удавкой из шелка. Волосы были уложены так, будто я собиралась не на вечер, а на казнь, где от приговоренной требовали выглядеть достойно.

Рик шел рядом, спокойный и холодный, будто весь этот блеск принадлежал им не потому, что они были хозяевами дома, а потому, что мир в принципе был обязан подчиняться их воле. Он не касался меня, но я все равно чувствовала его присутствие — тяжелое, неотступное, как тень за спиной.

— Улыбайся, — произнес он, даже не повернув головы.

Я сжала зубы.

— Я не ваша кукла.

Он едва заметно склонился ко мне, и его голос стал тише:

— Сегодня — именно она. И от того, насколько хорошо ты сыграешь, зависит очень многое.

Я хотела спросить, что именно. Хотела бросить ему в лицо что-нибудь колкое, резкое, способное хотя бы на секунду пробить эту ледяную броню. Но двери перед нами распахнулись, и зал поглотил меня.

Зал особняка Маттео превратился в пучину света и смеха. Хрустальные люстры сверкали так ярко, что казалось, будто мы находимся под водой, глубоко-глубоко, где каждый звук искажен, а каждый вздох стоит усилия. Стены тонули в золотистом сиянии. По мраморному полу скользили отражения свечей. Оркестр играл где-то в стороне, скрытый за колоннами и живыми цветами, и музыка разливалась по залу медленно, обволакивающе, как яд в бокале вина.

Люди в смокингах и вечерних платьях кружились в танце, смеялись, целовали друг друга в щеки, обменивались пустыми фразами и взглядами, в которых было больше смысла, чем в словах. Их лица казались красивыми масками. Белоснежные улыбки, драгоценности на шее, тонкие пальцы на ножках бокалов. Никто не повышал голоса. Никто не делал резких движений. Но под этой выверенной роскошью чувствовалось напряжение, будто все присутствующие прекрасно знали: одно неверное слово — и музыка оборвется.

Для меня это было равносильно погружению в кипяток.

Жар ударил в лицо. Воздух пах шампанским, духами, воском, свежими розами и деньгами — слишком большими деньгами, чтобы они могли быть чистыми. Я чувствовала, как на меня оборачиваются. Сначала один взгляд. Потом второй. Потом сразу несколько.

Моя красота, навязанная в салоне, стала проклятием.

Платье цвета темного вина открывало плечи, подчеркивало талию и скользило по бедрам так, будто было создано не для того, чтобы скрывать, а чтобы выставлять напоказ. Макияж сделал мое лицо чужим — более взрослым, более холодным, более уверенным, чем я была на самом деле. В зеркале салона я не узнала себя. Здесь, среди этих людей, я узнавала себя еще меньше.

Каждый взгляд, скользнувший по мне, был как прикосновение огня. Мужчины задерживали глаза чуть дольше, чем следовало. Женщины оценивали с безупречной вежливостью и плохо скрытым презрением. Кто-то шепнул что-то соседу, и оба тут же улыбнулись, будто я была не человеком, а новой деталью интерьера, которую уже можно обсуждать.