В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская Страница 66

Фалах с детства любил бескрайние просторы пустыни — еще с тех пор, когда был жив его

отец, прежний эмир Хафрака, шейх Фахд, бывший заядлым охотником. Отец часто забирал

маленького сына с собой на соколиную охоту, которая могла продолжажаться по два, а

то и по три дня, приучал его к трудностям жизни вне стен дворца, без каких-либо

условий, без присмотра нянек и опеки со стороны матери, и выживать в сложных

условиях. Суровая природа пустыни, когда днем температура зашкаливала за пятьдесят

градусов по Цельсию, а ночью опускалась ниже нуля, была серьезным испытанием не

только для ребенка, но и для взрослого мужчины. Но постепенно она способствовала

укреплению его морального духа, становлению его как личности и со временем заставила

его полюбить дикую природу и бескрайние просторы родного края.

Шейха Фатма всегда была против этих походов, на что отец неизменно отвечал, что

делает из единственного сына настоящего мужчину, способного противостоять всем

жизненным невзгодам, обстоятельствам и проблемам, которые могут возникнуть на его

жизненном пути. Незаметно для себя Фалах и сам полюбил такие недолгие вылазки на

природу, и со временем соколиная охота также стала любимым увлечением и для него

самого.

Уже во взрослой жизни всякий раз, когда он испытывал потребность вырваться из стен

дворца и вдохнуть полной грудью воздух свободы или перед принятием важного решения,

он неизменно отправлялся на охоту. Убравшись подальше от назойливых советников,

которые порой доставали его бесконечными советами и предложениями, оставшись наедине

со своими мыслями, отдохнув и душой и телом и получив колоссальное удовольствие от

любимого увлечения, он возвращался во дворец полным сил и энергии и морально

подготовленным к решению серьезных вопросов.

Всю ночь он не смыкал глаз, смотрел на ночное небо, мириады звезд и думал… Его

личная жизнь уже давно вышла из-под контроля и зашла в тупик. Так больше не могло

продолжаться, этот разрозненный треугольник, уже казалось, был в тягость всем

вовлеченным в него. Салех мучился под замком, Шакра мучилась в страхе перед его

неконтролируемым гневом, в любую минуту ожидая боли и не совсем понимая за что. Да и

сам уже устал от собственной удушающей ревности, от неопределенности, от

запутанности ситуации, в которую сам себя вогнал, и от своих безответных чувств.

Злился на себя, что не может разрубить этот гордиев узел и принять волевое решение,

потому что у этой проблемы нет решения, от которого все трое были бы счастливы.

Он слишком долго молчал: ревность, гордость, самолюбие не давали ему возможности

спуститься на землю и спокойно поговорить с девушкой, попытаться помочь ей, может

быть, открыться перед ней. Потому что стоило ему только взглянуть на нее, как

ревность рвала жилы, душила, поднимала со дна души все дурное и темное и бросала его

на бедную девочку, которая была согласна умереть, только чтобы не видеть его...

Как же он хотел поднять ее на руки, прижать к груди, шептать на ушко нежности, целуя

мочку, как она это любит, положить ее на кровать как открытую книгу и изучать ее

губами, языком... всю, от маковки головы до мизинца на ноге... каждую выпуклость,

складочку, дырочку, наслаждаясь вкусом ее страсти, ее желания, ароматом нежной кожи,