Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская Страница 97

Услышав шаги, он поднял голову.

— О, доброе утро, — бодро произнёс он, а потом тут же прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо. — Хотя нет. По твоему виду утро не доброе, а скорее уголовно наказуемое. Ты вообще спала?

Владлена ничего не ответила. Подошла к столу, взяла первую попавшуюся чашку и поставила её перед собой чуть резче, чем следовало. Фарфор негромко стукнул о дерево.

Рик молча наблюдал за ней пару секунд, потом осторожно отложил нож.

— Так, — протянул он уже другим тоном, мягче. — Кто умер? Только не говори, что я. Я, кажется, ещё жив.

Она подняла на него уставший, злой взгляд.

— Очень смешно.

— Я старался, — невозмутимо отозвался он. — Обычно людям помогает.

— Ну так найди себе других людей.

Слова прозвучали резко, почти грубо. На миг в кухне повисла тишина. Рик чуть приподнял брови, но не обиделся.

— Понял, — спокойно сказал он. — Юмор отменяется. Кофе, вероятно, тоже не спасёт?

— Меня сейчас вообще ничего не спасёт.

Он не стал спорить. Просто встал, налил кофе в чашку и поставил её перед ней. Без комментариев, без лишних движений, без попытки навязаться. И этот простой жест почему-то задел сильнее, чем если бы он начал расспрашивать сразу.

Владлена сжала пальцы вокруг горячей керамики, чувствуя тепло чашки, но не делая ни глотка.

Рик облокотился бедром о край стола и посмотрел на неё внимательнее.

— Это из-за него, да?

Она стиснула зубы.

— Не надо.

— Владлена…

— Я сказала, не надо! — голос её сорвался неожиданно даже для неё самой. Она резко поставила чашку обратно, кофе плеснул на стол. — Только не начинай сейчас говорить, что он всё делает правильно. Что я должна понять, принять, быть благодарной. Меня от этого уже тошнит.

Рик выпрямился. Весёлое выражение исчезло с его лица, и на миг он стал совсем другим — сосредоточенным, серьёзным.

— Я не собирался говорить тебе, что ты должна быть благодарной.

— Конечно, не собирался, — горько усмехнулась она. — Вы все ничего не собираетесь. Просто решаете за меня. Один говорит, что мне нельзя возвращаться домой. Что я должна исчезнуть. Перестать быть собой. А остальные, видимо, должны просто стоять рядом и делать вид, что это нормально.

Последние слова дались ей с трудом. Ком в горле был таким плотным, что стало тяжело дышать. Она цеплялась за злость, потому что злость была проще, чем то, что поднималось изнутри на самом деле. Но и злость уже трещала по швам.

— Он не имел права, — выдохнула она. — Просто не имел. Как можно вот так сказать человеку, что его жизни больше нет? Что всё, чем он был, теперь надо выбросить? Как будто это одежда, а не… не я.

Последнее слово сорвалось почти шёпотом.

Рик не перебивал. Не отворачивался. Просто стоял рядом и слушал так внимательно, что от этого становилось ещё тяжелее держаться.

— У меня был дом, — продолжила Владлена уже тише, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Была моя жизнь. Обычная, может быть, не идеальная, но моя. Понимаешь? Моя. А теперь мне говорят: забудь. Начни заново. С новым именем. В новом месте. Будто я обязана просто взять и согласиться. Будто у меня нет права даже злиться.

Она осеклась. Губы дрогнули. Несколько секунд ещё пыталась удержаться, но потом всё-таки сломалась.

Слёзы хлынули внезапно — горячо, зло, унизительно. Она сразу отвернулась, прижала ладонь к глазам, будто этим можно было остановить то, что уже невозможно скрыть.