Выход 8. Одно решение может изменить все - Гэнки Кавамура Страница 25

— Аномалии… это грехи, которые коридор показывает тебе, – сказал старик, захлебываясь кашлем. И, как будто вторя его словам, раздались крики младенца из бумажного стаканчика.

У меня подкосились ноги. Кашляя, я отшатнулся и краем глаза увидел свое отражение в зеркале, прикрепленном к фотобудке. Я не поверил глазам: на меня смотрел тот самый старик, задыхающийся от кашля.

— А? Нет!

Я в панике схватил смартфон и ударил им по зеркалу. Его поверхность треснула и раскололась на две части: в одной отразился я, в другой – бездомный.

Старик из разбитого зеркала заговорил со мной:

— Ты убил младенца…

— Неправда!

— Ты его бросил…

— Но мой отец тоже меня бросил!

Я услышал крик ребенка, и с воплем наружу вырвалась правда, спрятанная на дне души. Я снова и снова колотил по зеркалу, и по поверхности расходилась паутина трещин. Мелькали и множились отражения – мое и старика.

— Ты не сможешь измениться… ты никогда отсюда не выйдешь…

Старик смотрел на меня мутными глазами и продолжал:

— Я… твое будущее.

Меня затрясло, подкатила тошнота. Кулаком, разбитым в кровь, я снова и снова колотил по стеклу. И вдруг чья-то рука схватила мою. Задержав дыхание, я повернул голову – мальчик смотрел прямо на меня. Его прямой, ясный взгляд привел меня в чувство.

Осколки разбитого зеркала лежали у ног, в них отражалось мое бледное лицо. Я с опасением посмотрел на кучу одеял. Там уже не было старика – только грязный картон и бумажные стаканчики.

Мальчик потянул меня за руку, и мы пошли назад по коридору. Перед входом в безопасную зону я услышал, как за спиной где-то вдалеке раздался кашель.

Перед указателем «Выход 5» мальчик тихо погладил меня по спине, заметив, как сильно я дрожу. Тыльная сторона ладони, порезанная осколком стекла, пульсировала болью.

— Все хорошо… все в порядке…

Его шепот звучал как заклинание. Я вспомнил, как мама тоже гладила меня по спине и повторяла: «Все хорошо, все хорошо», когда я плакал.

— Прости… я…

Постепенно дрожь прекратилась. Тепло его ладони привело меня в чувство и успокоило.

Мальчик взял меня за окровавленную руку и повел за угол.

И снова перед нами был тот же белый длинный коридор.

— Выход восемь…

Я привычно указал на желтую светящуюся табличку «↑ Выход 8» под потолком, и тут сбоку раздался голос мальчика:

— Наоборот.

— Наоборот?

Я вгляделся в цифру и только сейчас заметил: восьмерка на табличке была перевернута.

— И правда… вверх ногами.

Казалось, что даже табличка насмехается над теми, кто сюда забрел.

Мы пошли назад, и впереди показался указатель «Выход 6».

— Осталось еще два…

Мы, не сбавляя шага, свернули за угол и вышли в привычный белый длинный подземный коридор.

— Выход восемь…

Пробормотал я, снова указывая на желтую светящуюся табличку, и мальчик кивнул:

— Хорошо.

Впервые он ищет аномалию вместе со мной. Я невольно улыбнулся, и мы вместе начали показывать пальцем на плакаты.

— Стоматолог… Эшер… Нотариус…

— Хорошо.

Мальчик кивнул и, повысив голос, показал на мужика, шедшего навстречу:

— Дяденька!

— Хорошо.

Теперь уже я отозвался.

— Клиника косметологии… Высокооплачиваемая работа… Правила поведения в метро…

Мы шагали, почти напевая вслух эти слова, как вдруг позади раздался резкий скрип.

Мы обернулись: дверь с табличкой «Только для персонала» медленно открывалась. С противным скрежетом отползла наполовину и замерла.